Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@

Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@

«Ташкент, 1979 год. После концерта мы поужинали, выпили, я сел у открытого окна и придумал строчку: «Я пью до дна за тех, кто в море...» Понял, что песня почти готова, остается придумать куплет. Поразительно, что она живет так долго — это для меня загадка». В эксклюзивном интервью лидер группы «Машина Времени» рассказал о подпольных концертах, зарубежных гастролях, загородной жизни и многом другом.

20.09.2016, 14:00, Алла Занимонец


Андрей Макаревич  | Фото Михаил Королев


Интервью и фотосессия были назначены в подмосковном доме Андрея Макаревича. Узнав, что в гости к музыканту собирается приехать его сын Иван, мы попросили их сняться для издания вместе. Мы знали, что Андрей Вадимович крайне пунктуален и не любит опозданий, поэтому, невзирая на вечные пробки, прибыли вовремя. Тут же во дворе дома показался Иван. «О-о-о! Ты изменил прическу! Вроде был крашеным!» — воскликнул Андрей Вадимович. «Волосы сбрил для нового фильма», — пояснил младший Макаревич.
— Андрей Вадимович, давайте с темы отцов и детей и начнем наш разговор. Насколько часто вы видитесь с Иваном?
Несколько реже, чем хотелось бы, потому что он такой же занятой, как и я. Ваня снимается в кино, играет в театре, даже создал коллекцию одежды — вот, привез показать несколько экземпляров, — делает свою электронную музыку, в которой я мало что смыслю. Пару раз они выступали с ребятами у нас в клубе (Андрей является совладельцем джаз-клуба JAM Club. — Прим. «ТН»). Но эта полудиджейская история для меня, как для человека прошлого тысячелетия, загадка. Не понимаю, как можно создавать музыку в компьютерных программах, из нарезанных «кубиков». Тем не менее такая музыкальная культура существует во всем мире.
Андрей Макаревич с сыном
— Для меня воспитание заключается в том, чтобы показывать ребенку вещи, с которыми сам он вряд ли познакомится. С сыном Иваном. Фото: Михаил Королев
— Кроме музыки, на какие темы вы разговариваете со взрослым сыном? Есть ли те, которые никогда не поднимаете?
— Нет, мне трудно такое себе представить. Разговариваем обо всем, что интересно обоим. Если на экраны выходит новый фильм с Ванькиным участием, конечно же, смотрю, хотя телевизор не жалую. Извините меня, читатели «ТЕЛЕНЕДЕЛИ»… И если он потом позвонит и спросит: «Ну как тебе?» — отвечу откровенно, возможно, даже покритикую. Не знаю, насколько он во мне нуждается, но надеюсь, что примерно так же, как и я в нем. Мы созваниваемся, переписываемся. Не по сто раз в день, но и не раз в месяц.
— Надо ли выстраивать отношения со взрослыми детьми? Хотя бы ради того, чтобы не потеряться с ними в этом сумбурном мире…
 Читайте также  Андрей Макаревич вернулся из Боливии к открытию своей выставки — Я никогда ничего не выстраивал и не прилагал ни малейших усилий при общении со своими детьми. А по поводу того, чтобы не потеряться… Тогда их надо водить за собой на веревочке. Знаете, человек ощущает себя взрослым задолго до того, как окружающие, включая родителей, начинают его таковым считать. Я себя лет в пять чувствовал вполне здравомыслящим человеком. Прочитал 12 томов Жюля Верна прежде, чем поступил в 1-й класс. А бабушки и мама все еще обращались ко мне: «Ух ты, маленький…» Вот у отца никогда не было такого, он всегда со мной разговаривал как со взрослым. Мне было четыре года, когда он со мной рисовал, слушал пластинки Рахманинова, читал вслух «Облако в штанах» Маяковского. Бабушка удивлялась: «Вадим, что ты делаешь? Он же еще ничего не понимает!» — «Да все он прекрасно понимает», — отвечал ей мой папа. Откуда, вы думаете, я знаю на память огромное количество стихов Маяковского? Мне с отцом было очень интересно. Воспитание, мне кажется, заключается в том, чтобы показывать ребенку вещи, с которыми он без тебя вряд ли познакомится или познакомится позже, чем следует. Я глубоко убежден, что научить чему-то, привить вкус можно от двух до пяти лет. Дальше уже бесполезно. На мой взгляд, в том, что в итоге получится из человека, на 70 % «виноваты» гены, на 30 % — воспитание.
Андрей Макаревич с родителями
С родителями — Вадимом Григорьевичем и Ниной Марковной (1970-е). Фото: Из личного архива Андрея Макаревича
— Читала в вашей книге о том, как отец с вами, еще дошкольником, гулял в чудовищный мороз по Ленинграду, знакомил с архитектурой…
— Он взял меня с собой в командировку (отец Андрея, Вадим Григорьевич Макаревич, преподавал в Московском архитектурном институте. — Прим. «ТН»). Но кто знал, что такие морозы ударят? Я был тепло одет, поэтому запомнил безумную красотищу вокруг, а не то, что было холодно. Уже тогда, в начале 1960-х, центр Питера — Биржа, Генштаб, Зимний — был подсвечен красивыми желтыми огнями, а Москва в то время стояла абсолютно темная. Мы гуляли по городу, и папа рассказывал об архитекторах, о том, в каком стиле построены здания. А на стенах еще оставались надписи «Бомбоубежище».
— Все мы родом из детства. А какой была ваша мама, Нина Марковна?
— Моя мама — человек, который был рожден для беспокойства. Даже если не было повода беспокоиться, она все равно его находила. При этом она работала врачом в институте туберкулеза, писала диссертацию, соответственно, была очень занята. Но в остальное время она беспокоилась. И таскала меня по знакомым врачам, опасаясь, что я заболею чем-то страшным. Из-за этого я постоянно болел, потому что она все же ухитрялась выискивать болезни. И, чтобы мальчик рос здоровым, насильно меня кормила.
Я ненавидел еду, любовь к этой простой радости возникла уже в зрелом возрасте. В детстве я не мог представить, что от пищи можно получать удовольствие.
— В своих книгах вы часто вспоминаете родителей. Видно, что росли в крепкой и дружной семье, где все любили друг друга. Со своими детьми у вас похожие отношения?
— Я занимался с ними, конечно же, меньше, чем мои родители со мной.
Когда родился Ванька, моя жизнь состояла из репетиций, записей и гастролей. Но я ни о чем не жалею, я вел себя единственно возможным образом. И до сих пор живу в бешеном темпе, ничего не изменилось. Другое дело, что пытаюсь брать детей с собой, когда еду в интересные места. Например, полгода назад мы с Ваней и Аней отправились в путешествие в Майами. Сели  Читайте также  Телекарьера Андрея Макаревича на здоровенный пароход, один из самых больших в мире, и поехали в круиз по островам — Ямайка, Карибы. Им все это было безумно любопытно, и я радовался, что они вместе, потому что такие встречи нечасто бывают.
Я всегда считал, что дети имеют право на собственное мнение, никогда ничего им не навязывал и старался не давить авторитетом. Так же поступали мои родители. Когда, проучившись в музыкальной школе года два с половиной, я, девятилетний, сказал родителям: «Все, не буду больше, не могу!», они не спорили, не заставляли ходить в ненавистное заведение. В дальнейшем я сам всего понемногу нахватался. И Ваню мы тоже не принуждали заниматься музыкой: не хочет — пожалуйста. А вот Аня музыкальную школу все же окончила, она очень прилично играет на фортепиано. Ей нравится заниматься, играть по нотам. Импровизировать, может, она не умеет, но классику играет хорошо. После окончания школы собирается поступать в медицинский. Хочет быть врачом: видимо, через поколение, от моей мамы передались ей определенные гены.
Думаю мои отношения с детьми точно такие же, какие были у моих родителей со мной и моей младшей сестрой Наташей. Просто обстоятельства жизни немного изменились. Мои дети росли на расстоянии от меня, а мы с родителями жили в коммуналке и были все время друг у друга на глазах. Две маленькие комнаты, пять человек: мама с папой, моя тетя Галя, моя бабушка Маня и я. До рождения Наташки мы жили в доме, где сейчас располагается собрание частных коллекций Музея Пушкина, в полукруглом флигелечке. Угловое окошко на первом этаже — наша спальня. Коммуналка была небольшая, в ней жили всего четыре семьи.
Помню наш двор, ящики с мороженым, которые таскали на ремне через плечо мороженщики. Фруктовое, за семь копеек, — гадость страшная! Привозили и газированную воду, там были два таких высоких стакана с сиропами и железный баллон, откуда качали газ. Школу свою отлично помню: она находилась недалеко, нужно было идти пешком через Большой Каменный мост, и со второго класса я ходил туда сам, без сопровождения.
Андрей Макаревич с дочерьми и сыном
С дочерьми Анной и Даной и сыном Иваном. Фото: Из личного архива Андрея Макаревича
— Как вам кажется, много хлопот вы доставляли родителям?
— Нет, пожалуй. Я настолько рано занялся музыкой, что, честно говоря, мне дела не было до того, хлопотно со мной или нет. Мать, конечно, переживала сильно, когда нас с ребятами начали гнобить власти в 1970-е годы, но все равно всегда была на нашей стороне. Она, разумеется, боялась, что меня выгонят из института, и меня таки выгнали. Я же был хиппи. Она говорила: «Окончи институт, а потом делай что хочешь». Но в целом они оба — и мама, и папа — очень меня поддерживали.
Помогли с деньгами, когда я решил купить крохотную кооперативную квартирку по соседству с родительской. Мама, понятное дело, присматривала, куда я ушел, с кем тусуюсь, кто пришел и что это за девицы сидят и скоро ли они уйдут. Отец просил об одном: чтобы я не нервировал маму. И из всех своих заграничных командировок (раз в два года он, как архитектор, ездил делать советский павильон куда-нибудь за границу) привозил необходимое для нашей группы. Все свои жалкие суточные, до копейки, тратил на струны, инструменты. Вместе с ним мы выпилили мою первую гитару, не имея ни малейшего представления о том, как это надо делать. Я не знал, например, что есть такое понятие, как мензура, то есть расстояние от порожка до конца грифа. И думал, это неважно. Впоследствии оказалось, что важно: иначе гитара играет в произвольных тональностях.
— В вашем доме столько разных старинных вещей! Те первые гитары сохранились?
 Читайте также  Андрей Макаревич написал «Неволшебные сказки» — Что вы! Это сейчас есть где все это складывать. А вообще всю жизнь была теснота. К тому же для того, чтобы стать обладателем следующей гитары — лучшего качества, нужно было продать ту, которая есть, добавить денег и купить новую. Хорошие инструменты — это дорого. На них можно тратить деньги безгранично.
— Соответственно, надо было зарабатывать. Александр Кутиков вспоминал, что ему пришлось устроиться разнорабочим. Днем выполнял план на заводе, вечерами играл на закрытых концертах «Машины Времени».
— Его отправили на завод под угрозой статьи «За тунеядство». Я-то, слава Богу, учился в архитектурном, поэтому­ меня привлечь по статье не могли. А позже я работал в институте «Гипротеатр». Мы тогда уже были довольно знаменитые. Все, что зарабатывали на концертах, складывали в коробочку и, когда нам нужны были новые динамики или колонки, доставали накопленное.­
— Что собой представляли те подпольные концерты?
— Небольшие зальчики домов культуры, общежития… Нас приглашали, мы притаскивали с собой аппаратуру, сами все включали, играли, потом сами же все разбирали, вытаскивали на себе и везли на каком-нибудь пойманном на дороге рафике ко мне домой. А куда еще? Билетов как таковых не было, организаторы разрезали на части почтовые открытки и продавали их.
Потом мы начали репетировать в клубе «Энергетик». Сменили множество помещений, пока наконец в ­1979-м­ не попали в Росконцерт.
Андрей Макаревич с сыном
— Когда родился Ванька, моя жизнь состояла из репетиций, записей и гастролей. Но я ни о чем не жалею, я вел себя единственно возможным образом. Фото: Михаил Королев
— Росконцерт серьезно облегчал жизнь артистам. И «Машина Времени» стала первой рок-группой, которая оказалась в этой организации. Как вам, опальным музыкантам, это удалось?
— Сначала мы устроились в гастрольный Театр комедии, который находился при Росконцерте. Он был далеко не лучшим, мягко говоря. Но все же театр, пусть и плохой. Он много гастролировал, народ активно покупал билеты на спектакли, потому что на афише крупно писали: «Машина Времени», а мелко — «В спектакле «Виндзорские насмешницы» Шекспира», например. Мы сидели на заднем плане, тихонько и противно играли, чтобы не заглушать подвыпивших актеров. А потом в Росконцерте — организации коммерческой — поняли, что курица несет золотые яйца, надо отделить ее от театра. Время было пред­олимпийское, ветерком свободы повеяло. В общем, нас приняли на работу. Теперь милиция нас не вязала, а охраняла, что было очень важно. Мы сразу получили ставки как артисты и поехали по городам и весям нашей большой страны.
— Ставки в Росконцерте были приличные? На жизнь хватало?
— Денег было много. Мы получали двойную ставку за концерт во Дворце спорта, а играли два концерта в день, со сплошными аншлагами. Значит, на каждого выходило по 40 рублей в день. Это были бешеные деньги!
— То есть явно больше, чем давали подпольные концерты?
 Читайте также  Макаревич уехал в Новую Зеландию? — Больше, к тому же подпольные концерты были нерегулярные и всегда сопряжены с опасностью. ОБХСС то и дело наведывался на наши выступления. Этих товарищей бесило, что они ничего не могут с нами сделать. Надо было доказать, что мы сами нелегально продаем билеты, а мы их в руках не держали. Устроителей же поймать тоже сложно: они продавали билеты только своим, а те — еще раз своим. Чужих на концертах вообще не было, мы практически знали в лицо всех — такой получался закрытый круг знакомых.
— Вы сказали, что, став артистами Росконцерта, сразу переместились на стадионы. Это уже были сольные концерты?
— Сольников в то время вообще ни у кого не было. Мы играли второе отделение. Поскольку других артистов тоже надо было кормить, на первом делали большую сборную программу: два юмориста, танец кукол, дрессированный медведь, акробаты — все как положено. Ансамбль танца «Сувенир» с нами ездил довольно долго, и в результате лучшая его часть перешла к нам в команду. В 1988 году мы поставили программу «Реки и мосты» с хореографией, балетом. Интересно поискать, может, в Интернете где-то съемки сохранились… Хотя свет тогда был плохой, все проходило в мистическом полумраке.
— Все наладилось, кроме того, что в Москве вашей команде было запрещено выступать…
— Верно, нам можно было играть везде, кроме столицы. Причем это сейчас артист приезжает на гастроли на день, а мы ехали на неделю, на две. Не скажу, что нас селили в каких-то чудовищных условиях, — нет, были нормальные по тем временам гостиницы. Другое дело, что после концерта мы возвращались ровно в тот момент, когда закрываются все буфеты, а жрать хотелось. За то, что в номере на плиточке ты приготовишь суп-письмо, могли и выселить.
— Суп, простите, что?
— Суп-письмо — это сухой суп в конвертике, куриный или говяжий. Все было очень весело, потому что мы были молодые, занимались любимым делом, публика нас обожала. Однажды в Питере после концерта поклонники подняли автобус с нами и пронесли несколько метров на руках. Сидеть внутри было страшновато.
— Но это что по сравнению с вызовами в Комитет государственной безопасности! Вы же находились под контролем КГБ много лет…
— Начиная с 1977 года за нами ходили представители всех органов внутренней секреции и постоянно вызывали на собеседование.
 Читайте также  Ксения Собчак познакомила Андрея Макаревича с мужем
— Прямо на Лубянку?
— Нет, в основном это происходило в номерах гостиниц. В каждой гостинице были комнаты для так называемых собеседований.
— О чем говорили?
— О разном. Например, о том, что надо как-то определиться. Мне говорили примерно следующее: «У нашей власти есть враги — Сахаров, Галич. Мы их уважаем, но исключительно как врагов. Поэтому, Андрей, определитесь, кто вы. Если враг, поможем вам уехать. Если друг — пойте то, что у нас принято, а не то, что вы сочиняете». Приходилось отвечать, что, само собой, я не враг: объясните мне, что такого антисоветского в моих текстах, там же не написано «Долой советскую власть».
— Могли и жестче сказать: мол, Андрей, не валяйте дурака, вы понимаете, о чем речь...
— Видимо, среди тех людей тоже встречались симпатизирующие «Машине Времени». Один из них недавно принес мне на концерт интереснейший документ времен Росконцерта — «телегу» из Красноярска от какого-то идио­та из горкома партии про наш непотребный вид, волосы до плеч, джинсы и возмутительные слова песни «Синяя птица». После подобных жалоб собиралось руководство Росконцерта и сажало нас с воспитательной целью на репетиционный период. Мы говорим: «Ладно, посидим». Через месяц им всем жрать нечего. Спрашивают: «Работу над ошибками сделали?» Отвечаем: «Да, конечно». И играем то же самое. Мир с тех пор очень изменился.

— Мне многое непонятно в этом мире. Чем дольше живу, тем меньше что-то понимаю. Но я стараюсь об этом не думать. Я много чего знаю и умею, мне есть чем заниматься, не отвлекаясь на чепуху. Фото: Михаил Королев
— Страна узнавала ваши песни по первому аккорду, но самих членов группы на протяжении долгого периода никто не видел. Почему?
— Фотографию запрещали размещать на афишах. Да и афиш поначалу у нас не было. Я хотел напечатать красивые, как были в то время у вокально-инструментальных ансамблей, но мне в Росконцерте сказали: «Зачем вам афиши? На вас и так ходят».
В 1981 году, когда мы снялись в фильме Александра Стефановича «Душа»,­ начался бум. Невозможно было пройти по улице и двух шагов. Мне пришлось постричься почти наголо. С фильмом забавно получилось. Стефанович чрезвычайно ушлый человек по умению развести начальство, тогда равных ему просто не было. То, что нас в то время сняли в кино, я до сих пор считаю большим чудом. Мы были невероятно популяр­ны­ — вот Стефанович и сделал на нас ставку. Абсолютно коммерческий шаг. Когда наверху спохватились, было уже поздно: фильм готов к прокату, государственные деньги потрачены.
Все изменилось после 1987 года: появились­ разные музыкальные программы, в том числе «МузОбоз». До этого нас пускали на телевидение только на Новый год — например, спеть с Софией Ротару «За тех, кто в море». Помню, мы тогда вышли в дурацких фраках, которые подобрали в последний момент. Приехали­ сниматься, как обычно, в майках и рваных джинсах. Но режиссер увидел и сказал, что в таком виде не пойдет, новогодняя программа ­как-никак. Нас отвели в кладовку, где чего только не было: костюмы мушкетеров, пиратов — в общем, ахинея полная. Нам было уже наплевать, что надевать, поскольку  Читайте также  Карл Лагерфельд предложил внучке Софии Ротару сотрудничество было понятно: снимать в основном будут Ротару, а не нас. Так и получилось. А с перестройкой нам дали зеленый свет: пустили и в Москву, и даже за границу.
Не понимая, о чем речь, послали на фестиваль альтернативной музыки в Польшу. Нас там, конечно, закидали кочерыжками: настолько сильно мы выпали из формата. А буквально через две недели мы поехали в Японию на фестиваль «Live Aid-2», где играли Джеймс Браун, Джордж Дюк, Ронни Джеймс Дио и многие другие суперартисты. Это было такое потрясение для нас, что у меня от волнения в самолете голос пропал: ни петь,­ ни говорить не мог. Лечили японскими таблетками и горячим виски. Еле прохрюкал что-то на сцене.
Особого фурора мы не произвели, но встретили нас доброжелательно, мы познакомились с великими музыкантами, выпивали вместе, разговаривали, подарили им наши пластинки, они нам — свои. Шел 1988 год, всем им было страшно интересно увидеть живых людей из-за железного занавеса. А потом мы надолго уехали в Америку с большим гастрольным туром. Опыт получили бешеный. Если бы это случилось лет на двадцать раньше, мне даже трудно себе представить, насколько мы были бы другими в профессиональном плане.
— Вашей группе почти полвека, и за это время вы ни разу не распадались, хотя бы на короткое время. Неужели ни у кого из участников не было периода шатаний и сомнений?
— Если кто-то шел вразнос, вроде Пети Подгородецкого, то он быстро покидал команду.
Когда-то меня позвали в «Ленком», но я не пошел. Захаров ставил спектакли «Тиль», «Автоград-XXI», и в му­зыкальную группу нужен был гитарист. Но я каким-то боком чувствовал, что по отношению к «Машине Времени» это будет не очень правильно. Если бы всю группу туда позвали, сомнений и не было бы.
 Читайте также  Александр Кутиков: «Мы с Макаревичем купили три ящика вина, шесть бутылок коньяка и пошли к Алибасову» Саша Кутиков уходил два раза: первый — в Тульскую филармонию, затем — в группу «Високосное лето». Но вернулся.
Мы всегда понимали друг друга и одинаково относились к жизни и ко всему происходящему. Конечно, это большое человеческое счастье — встретить таких людей, как те, что играют со мной в «Машине…» долгие годы. Мы могли ругаться, когда делали новую песню, или спорить по поводу того, как ее сыграть, как сделать аранжировку. На личности наши споры никогда не переходили. Не знали, кстати, что у битлов было точно такое же правило, к которому мы сами пришли: пока любой член команды говорит, что ему не нравится песня, работа не закончена. А поскольку вкусы у всех разные, то ­бодались все. Еще одно негласное правило: никакие жены, девушки к нашей работе не допускаются. Вообще. Однажды, когда мы были совсем молодые, Кутиков привел красивую девочку на репетицию, и мы его ужасно высмеяли. Дело, которым мы занимались, казалось нам святым. Не хватало еще девок водить!

— Мой загородный дом небольшой, но мне достаточно. В мастерской, которая находится наверху, хватает места и для рисования, и для музицирования. Фото: Михаил Королев
— Битлы, как известно, не раз писали в неподходящих условиях: например, у плиты, когда жарилась яичница. Вы помните, как была написана песня «За тех, кто в море», без которой и сегодня не обходятся дружеские посиделки?
— Для меня долголетие этой песни — загадка. 1979 год. Ташкент. После двух концертов мы поужинали, выпили, я сидел у открытого окна, было очень жарко, кондиционеров в то время еще не было. И придумал строчку: «Я пью до дна за тех, кто в море». Понял, что все, песня готова, остается придумать куплет. Позвонил Кутикову. Он из соседнего номера пришел с бутылкой коньяка, и мы к утру ее написали. Спели дважды в открытое окно и пошли спать.
— Хиты чаще пишутся на трезвую голову или наоборот?
— Большей частью на трезвую, хотя «Три окна» я написал в такси по дороге домой, когда был уже хорошенький. Причем написал ее сразу начисто. Всегда с собой ношу блокнот с карандашом. И у кровати они тоже лежат. Иногда, бывает, ночью проснешься, в голове две строчки, думаешь: утром запишу. Нет, бесполезно, ничего не вспомнишь — ­надо записывать сразу. Песни сами решают, когда им появляться.
— Ваше личное эмоциональное состояние влияет на творчество? Больше песен пишется, когда на душе кошки скребут?
— Нет никакой связи. Недавно мы с «Машиной…» записали пластинку «Вы». Лет семь или восемь мы вообще ничего не выпускали, и вдруг мне в голову стали приходить новые песни в стилистике старой «Машины…», которую я очень люблю. До этого я несколько лет занимался джазом, записал ряд альбомов — и с «Креольским танго», и с «Идиш-джазом», мы  Читайте также  Валентин Смирнитский: «Почти все мои заработки уходили на лечение сына» гастролировали по всему миру. «Машина…» существовала параллельно, мы давали концерты, но что-то новое не сочинялось. Ничего страшного в этом нет: значит, нужна была пауза. В конце концов, у нас около 500 песен!
— Андрей, как случилось, что вы, коренной москвич, выбрали жизнь за городом?
— За город я перебрался давно, первый дом купил почти 30 лет назад. Просто на Ленинском проспекте, где я до этого жил, у меня завелась сумасшедшая соседка, которая видела во мне классового врага и на любой звук тут же вызывала милицию. А мне и среди ночи может понадобиться проверить что-то в инструменте, или послушать что-то, или сыграть то, что пришло в голову. За городом я себя чувствую абсолютно свободным.
— Важен ли для вас размер дома? И что непременно должно в нем быть?
— Домик небольшой, но мне достаточно. Во-первых, нужна просторная мастерская для рисования. Помню, мой отец, когда мы жили в небольшой квартире на Комсомольском проспекте, рисовал в той же комнате, где я спал. Это был и кабинет, и спальня, и его мастерская. Он стелил четыре сырых листа на пол, а больше класть было некуда. Мне же гораздо проще: в мастерской, которая находится наверху, хватает места и для рисования, и для барабанов с усилителями, и для того, чтобы поиграть­ с ребятами.
Во-вторых, я люблю, когда приходят гости, поэтому нужен большой стол. Вот мы с вами за ним сидим. Здесь умещаются­ человек двенадцать.
Как видите, у меня еще есть сад, и он прекрасно плодоносит — им занималась моя бывшая жена Наташка, она вложила в него много сил и вкуса. С тех пор сад разросся. Когда въехали сюда — лет десять назад, — это было достаточно голое место. Оказывается, деревья растут быстрее, чем люди.

— Когда въехали сюда лет десять назад, это было голое место. Но теперь сад прекрасно плодоносит. Оказывается, деревья растут быстрее, чем люди. На заднем плане — часть корпуса субмарины, одно из напоминаний об увлечении подводным плаванием. Фото: Михаил Королев
— Какой-то рай в вашем доме!
— Я в раю ни разу не был, но здесь чувствую себя хорошо.
— За пределами дома тоже хорошо себя ощущаете?
— Мне многое непонятно в этом мире, и чем дольше живу, тем меньше что-то понимаю. Но я стараюсь об этом не думать. Я много чего знаю и умею, мне есть чем заниматься, не отвлекаясь на чепуху.
— Вы про те нападки, которым подвергаетесь всю жизнь? Читаете, что пишут о вас в Интернете?
 Читайте также  Левон Оганезов: «Прожив в браке почти 50 лет, я уяснил: с женой спорить бесполезно»
— Жизнь такая короткая. Зачем я буду читать что-то неприятное и глупое? Мало ли кто там что говорит! Мир состоит из огромного количества очень разных людей. Наивно надеяться на то, что ты переубедишь их или чему-то научишь. Дай Бог им всем здоровья, пусть они живут так, как считают нужным, а я буду жить так, как люблю.
— Чем вы занимаетесь, когда не находитесь на гастролях и не пишете диск?
— Люблю подстрелить рыбину и приготовить ее, позвать друзей и устроить праздник.
— Выпить вина, послушать музыку…
— Конечно! Хотя нет, без всякой музыки. Музыка — это работа. Можем иногда поиграть на гитарах или на рояле и попеть что-то из старосоветского. 22 сентября устраиваем в театре «Градский Холл» «Концерт для своих». Там немного мест, так что, думаю, придут только свои. В сентябре также открываю выставку своих работ, почти все уже готовы. 25-30 больших досок, несущих живопись, скажем так. Я всю жизнь работал с бумагой, занимался графикой, а тут впервые попробовал себя в другом качестве.
— С чего вдруг?
— Не знаю. Я не задаю себе этих вопросов. Терпеть не могу самоанализа. Стало интересно, вот и все. За год я все написал. Дело в том, что когда я сажусь работать — я сажусь работать. Нельзя на полчасика подойти и порисовать. Мне надо, чтобы день-два никто не дергал, не звонил.
Год назад из Филадельфии прилетала моя старшая дочь Дана с мужем Крисом и его тремя детьми, которые считают Дану мамой. (Музыкант узнал о существовании Даны, когда девушка была уже взрослой, ее мать — поклонница Макаревича. — Прим. «ТН»). Дети оказались в России впервые, для них это было настоящее приключение. Тут я раскрылся как москвич. Возил их в парк культуры, на Арбат, показал всю старую Москву. Им очень понравилось. И мне было приятно провести с ними время.
И вот что я вам еще скажу: до сих пор звук электрогитары, включенной в усилитель Vox, оказывает на меня­ магическое воздействие. Шерсть на спине встает дыбом. Этого вполне достаточно, чтобы понять, тем ли я занимаюсь всю жизнь. Остальное — это разговоры.­

Андрей Макаревич Андрей Макаревич

Родился: 11 декабря 1953 года в Москве
Образование: окончил МАРХИ
Семья: дочь — Дана (43 года), юрист; сын — Иван (29 лет), актер; дочь — Анна (15 лет), школьница
Карьера: с 1969 года — лидер группы «Машина Времени». С 2001 года — лидер «Оркестра креольского танго». Выпустил 11 сольных альбомов и 21 альбом в составе «Машины Времени». Автор около 500 песен. Автор 14 книг. С 1970 года занимается графикой в смешанной технике. Народный артист РФ
Теги:  Андрей Макаревич, интервью

Загрузка...

Новости СМИ2

Загрузка...

Loading...


Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 84
Искорнев назначил Скорикову директором своей киевской
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 38
Открытки для учителей-ветеранов своими руками. Мастер
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 83
Андрей Макаревич: «Наше правило жены и девушки
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 99
Маэстро Кот. Набор открыток купить Лабиринт
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 87
За что воюешь, Украина? Ситуация на Украине
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 9
Институт древнеславянской письменности
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 49
Поздравительные открытки своими руками
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 5
Итоги рассылки новогодних открыток
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 30
Открытки страница 5 новое
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 51
Cached
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 67
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 71
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 41
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 42
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 46
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 9
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 71
Андрей Лукьянов - 39 лет на Мой Мир@ 3